Помогали доброта и искренность людей или - Самый прекрасный след на земле

Люди и судьбы

Помогали доброта и искренность людей

или -

Самый прекрасный след на земле

На городском вечере, посвященном столетию Ленинского комсомола и 90-летию организации ВЛКСМ г. Сибая, была перекличка комсомольцев разных лет. Когда зашла речь о поколении сороковых годов, с места поднялась симпатичная пожилая женщина и представилась: «Сакина Сафеевна Аминева».

А когда она поделилась воспоминаниями о своей юности, все были восхищены ее памятью, речью, логически связанным мышлением. Ее рассказ вернул к военным и послевоенным годам. У многих было желание узнать о судьбе этой женщины подробнее, познакомиться с ней ближе. Меня же воспоминания Сакины Аминевой о жизненном пути, богатом событиями, встречами с разными людьми, радостью и драмой в семейной жизни, - полные оптимизма, любви к детям, родственникам, друзьям, - побудили к мысли, что надо о ней написать. Ее судьба – яркий образец жизненной стойкости и для молодежи, и для людей старшего поколения.

Родилась Сакина Сафеевна в 1924 году в Татарии. Мама ее приехала сюда из Таджикистана. Бабушка по линии матери - таджичка, звали ее Бибидорлятержинан. Первоначальное имя нашей героини было тоже таджикское - Казахательжинан, а отца родного звали Непамаджан. Так случилось, что имя и фамилия маленькой девочки были изменены…

Ее счастливое детство, когда родная мамочка находилась рядом, продлилось недолго. Отец умер, и мать переехала в Татарию к своим родственникам, ее сестра была замужем за Сафой Сафиуллиным - богачом, местным муллой. Не хотел он кормить «чужой рот», как называл сестру своей супруги, и, отняв у нее ребенка, выдал замуж второй женой на соседнюю улицу, запретив ей появляться у них. В день один раз та прибегала и тайком, где-нибудь в сарае, кормила свою дочку. Девочку стали называть новым именем - Сакина, а отчество дядя дал свое. И стала она Сакина Сафеевна. Но дочерью ее они не считали: спать приходилось на полу, на тюфяке в чулане, домой заходить не разрешалось. Зимой - за печкой в лачуге для прислуги. Богатое убранство дома, дорогую посуду в шкафу девочка видела только в приоткрытую дверь, когда туда и обратно сновала с едой прислуга. Выходить на улицу и играть со своими сверстниками тоже не разрешалось. Но однажды, было ей тогда около пяти лет, она все-таки убежала со двора, и соседские детишки сказали ей, что она в этом доме не родная, обозвали «приживалкой». Мол, родная мать ее бросила, сама живет на соседней улице и у нее есть другая дочь. Придя домой, Сакина сказала дяде Сафе, что она хочет видеть родную мать. Тот вместе с тетей стал увещевать, дескать, ребята говорят неправду, наслушались сплетен взрослых. В очередной раз на улице ребята позвали ее: «Айда, ты увидишь родную мать и поймешь, что мы не врем». Они гурьбой пошли на соседнюю улицу, одна девочка вошла в дом и позвала оттуда женщину. Она была нарядная, в белом платке, из-под которого выбивались кудрявые черные пряди волос, красиво обрамляя лицо. Женщина вынесла лепешки и угощала всех детей, а Сакине дала побольше, чем другим. И именно то, что она выделила ее среди всех, натолкнуло на мысль, что ребята говорят правду и она действительно родная мать. Горькая обида засела у девочки в душе. Она не могла простить мать за то, что она кинула ее чужим людям, вследствие чего Сакина не видела в детстве ни любви, ни ласки.

Ее мама работала в доме Ибата Фатхуллина, у которого первая жена болела, была прикована к постели. Она лежа давала указания, что делать, где и сколько продуктов брать, ключи от амбара держала под подушкой.

Сакина Сафеевна вспоминает:

- В марте 1931 года Сафу-бабая раскулачили, «тройка» осудила его на пять лет лишения свободы с конфискацией имущества, скота, недвижимости, и семью выгнали из дома. Члены комиссии при раскулачивании выделили небольшой сундучок и туда бросили одну подушку, одеяло, войлочный матрас, мою одежду и объяснили, что это моя доля. А жена Сафы-бабая, Хаят, и сын Ахметзия остались, в чем были одеты.

Мы с Хаят скитались из дома в дом с моим сундучком, люди боялись держать нас у себя долго, как семью репрессированного муллы. Помню, мы с тетей прошли 60 км пешком в город Елабугу, чтобы увидеться с Сафой-бабаем до отправки в ссылку, но нам не разрешили свидание. Отправили его на строительство «Беломорканала».

Осенью 1932 года я пошла в первый класс. Многие дети сторонились меня, считая дочерью муллы. Учительница объявила всему классу, что я не дочь, а племянница, а моя мама живет в другой семье. Я пришла домой и стала расспрашивать тетю Хаят, но она запретила мне задавать вопросы. Я долго переживала, а позже и совсем бросила школу.

Как-то зимой, затемно, неожиданно приехал брат Ахметзия и сообщил, что мы уезжаем во Владивосток следующей же ночью. Тетя Хаят сказала моей маме, чтобы пришла попрощаться, но ее не отпустил муж. Так я ее и не увидела… Ахметзия нанял лошадь, на санях лежал только мой сундучок, и мы с ближней железнодорожной станции поехали во Владивосток на поезде. Там жил и приютил нас на первое время бывший сосед Сафы-бабая – дядя Камил. Он, бывало, писал письма своей матери на арабском языке, а та приносила их дяде Сафе, чтобы он прочитал ей и написал ответ. Так вот Ахметзия, оказывается, сбежал к нему, подзаработал деньги и приехал за нами. В январе 1933 года я пошла в школу, снова в первый класс. Но, во-первых, уже полгода учебного времени прошло, во-вторых я не знала русский язык.

У дяди Камила была большая семья, да еще нас трое. И мы переехали на другую квартиру, где жили бездетные муж с женой. С апреля по октябрь они уезжали на Камчатку, на заработки. Ахметзия договорился и отправил меня с ними, чтобы я общалась с детьми вербованных и научилась разговаривать по-русски.

Он поставил интересное условие: когда я вернусь и буду спускаться с трапа, на его обращение по-татарски должна отвечать по-русски. Если не смогу это сделать – не примет меня. Я очень переживала, боялась, старалась научиться говорить по-русски.

Плыли мы на Камчатку на пароходе, где команда была из японцев. Все вербованные, и я с ними, помещались в трюме на нарах, а мои хозяева – наверху в каютах. Дядя был инженером, а жена – повар. Питаться я поднималась к ним наверх, для вербованных еду доставляли в трюм в бидонах. Плыли несколько дней. На полпути был сильный шторм. Всех настигла морская болезнь. Люди валялись прямо на полу. Я решила подняться наверх, но дядю с тетей не нашла. Волны сшибали с ног. На палубе стояли лодки, закрытые брезентом. Я легла в одну из них, под полог, и уснула. Проснулась от жары. Оказывается, уже день, знойно, а дядя с тетей с ног падают от усталости в поисках меня. Они испугались, что меня смыло водой в море. И плакали, и смеялись от радости, что я жива. К ноябрьскому празднику мы вернулись во Владивосток на советском пароходе. В солнечную погоду выходили на палубу. Красивое море, косяк китов с их сверкающими на солнце фонтанами, радость встречи с родными запомнились надолго. А тот языковой «экзамен», к слову, я выдержала. Ахметзия снял меня с трапа и похвалил, что я все правильно ответила по-русски.

Хотя и с опозданием, меня приняли в школу №6 города Владивостока. Она находилась в бухте «Золотой рог», там я закончила 1 и 2 классы. Проблем с русским языком больше не было.

Ахметзия закончил курсы кондитеров, и мы переехали в село Шкотово. Здесь была очень красивая природа: с одной стороны, море, с другой – леса, плоскогорье, река с пресной водой. На нерест шла в реку лососевая рыба – впечатляющее зрелище. Там я закончила 3 и 4 классы. Отбыв срок наказания, приехал Сафа-бабай. Ахметзия женился, и мы большой семьей переехали во Владивосток, где я продолжила обучение в школе №26 и закончила семь классов. В 1941 году сдала документы в радиотехнический техникум, но не суждено было учиться – началась война.

Ахметзию-агая перевели в город Спасск-Дальний, мы все переехали туда. Я устроилась на работу почтальоном, носила газеты и письма семьям авиаторов и танкистов, мужья которых воевали на западе нашей страны. Почтовая сумка была очень тяжелая. В связи с призывом на фронт мужчин молодежь на местах должна была их заменить. Нас направили на ускоренные курсы подготовки для работы на железнодорожной станции. Была вначале списчиком вагонов, весовщиком, а потом перевели спецработником станции Евгеньевка г. Спасск-Дальний. Весной 1944-го направили в Управление Приморской железной дороги завделопроизводством секретно-шифровальной группы, избрали секретарем узлового комитета ВЛКСМ станции Ворошилов-Уссурийский, здесь с коллективом встретили 9 мая День Победы.

Но война для нас не кончилась. В июле 1945 года на станцию прибыл бронепоезд и встал на ускоренный текущий ремонт. Комсомольской организации было поручено хорошо встретить состав, ведь в нем ехали участники Великой Отечественной, их с Западного фронта перебросили на Восточный – надо было разгромить японских милитаристов. Поставили задачу: обеспечить теплый прием, сердечную заботу, чтобы солдаты отогрелись душой от одной войны и с хорошим настроением поехали на новую.

Мы организовали торжественную встречу комсомольцев станции с победителями, подготовили концерт своими силами, вечер танцев. Здесь я познакомилась с Хурматом Аминевым – настоящим башкирским джигитом, высоким, стройным, широкоплечим, с ухоженными усами. Был он самым красивым офицером среди других его 15 товарищей. Я его сразу приметила. После нескольких коротких встреч на работе в комитете комсомола Хурмат вполне серьезно заявил, что если вернется живым-здоровым, заберет меня с собой.

Разгромив японских самураев, в октябре Хурматулла возвращается в город и приходит сватать со своим командиром. «Нас на Курилы отправляют, я заехал за тобой», - заявил он. От неожиданности я растерялась и ответила, что не готова. «Даю тебе три дня на подготовку», - сказал он кратко и четко. Через три дня принес готовый бланк из ЗАГСа, мне оставалось только подпись поставить. Хурмат в это время служил в гарнизоне.

Сакина жила с невесткой брата, обратилась к ней за советом. Та побоялась дать добро, сославшись на отсутствие мужа Ахметзии. После этого Хурмат списался с ним и получил от него согласие. Ахметзия написал и Сакине, дал благословение. 19 ноября 1945 года молодые начали совместную семейную жизнь в общежитии железнодорожников.